Сила материнской любви: готовое сочинение-рассуждение

напиши сочинение рассуждение по проблеме исходного текста "В чем проявляется сила материнской любви?" по плану: 1) Позиция автора. 2) 2 примера - иллюстрации из исходного текста и под каждым пояснение. 3) напиши как связаны между собой эти примеры. 4) выскажи свое мнение к позиции автора. 5) приведи свой пример иллюстрацию из произвдения Тарас бульбаподтверждающую позицию автора.6) сделай вывод. исходный текст: ВЕЧНОЕ ЭХО ВОЙНЫ Бабка Анна жила на отшибе от деревни, возле сосняка, в избе, срубленной еще тридцать лет назад. Но изба была крепкая, бревна добротные. Доживала она теперь свой семьдесят пятый год. Муж погиб давно, еще в коллективизацию, - чья-то шальная пуля задела в темноте. А сын... А сын, молоденький девятнадцатилетний лейтенант, пропал без вести в сорок первом во время ожесточенных боев под Псковом. Когда мать получила о том извещение, она не заплакала, она сняла со стены его фотографию, где сын в белой рубашке и с растрепанными волосами выглядел совсем мальчиком, и долго, целые сутки, не спускала с него глаз. Когда соседка, узнав, пришла утешить ее на следующий день, Анна все еще сидела за столом с портретом в руках. - Что утешаешь? - спокойно сказала она соседке. - Живой он! Пропал так объявится. Смотри, совсем мальчонка! Как же его убить можно, если он не вырос еще! Мать продолжала жить так, как будто Ванечка непременно должен вернуться. Пол-огорода было у нее маком засеяно. Объясняла: - А мой Ванечка так пироги с маком любит. На всю зиму запасу... В подполье хранила она и поллитровку. - Из дому ушел - вином не умел баловаться. А теперь уже большой стал. Как-то собрала она штатскую одежду сына, отправилась за шесть километров в райцентр, пришла в швейное ателье, выложила на прилавок брюки, пиджак, пальтишко, попросила: - Расставить бы надо... Сын из дома уходил - мальчонкой был... Не налезет теперь... Мастер чуть натянул брюки - материал пополз. - Рухлядь, мамаша. Новое справлять пора... Мать заплакала, и тогда портной сказал: - Ну, вот разве что пальто. Он расширил его в плечах и талии, и мать, повесив пальто дома на распялку, обрадовалась - она была уверена, что ее Ваня стал уже таким широкогрудым и кряжистым. Прошло пять лет. И еще пять... И еще пять... Ее слепая уверенность в том, что сын объявится, что он еще приедет, не ослабевала со временем, и, может быть, она и жила потому, что ждала и верила во встречу. Ночью приходили к ней тревожные мысли. Она считала, сколько лет ныне ее Ванечке, и насчитывала тридцать пять. И она боялась, что за пятнадцать лет он так изменился, что она может его не узнать: а вдруг полысел, усы отпустил или еще что... Она никогда не спрашивала себя: "А где он?", ей казалось, что нечто смутное, важное и цепкое держит его, но он обязательно вырвется и приедет к ней. В теплые дни она выходила на асфальтовое шоссе, садилась на скамейку у автобусной остановки и часами разглядывала людей. Она смотрела не на женщин, не на молодых парней, а лишь на мужчин и думала: "Вот ведь что такое тридцать пять лет? Самый сок... И Ванечка мой теперь такой". Она гадала, с какой стороны приедет к ней Ванечка. Ей чудилось, что приедет он на автобусе и выйдет здесь на остановке вместе с другими мужчинами, здоровый, сильный, пропахший бензином, сосновой стружкой, махоркой... А иногда мать еще воображала, что приедет он с женой, и они, свекровь и невестка, понравятся друг другу, и мать собиралась сразу подарить невестке синий гарусный платок, который лежал у нее в сундуке со дней молодости. Дом ее стоял при дороге, и нередко заглядывали к ней прохожие - попить воды, от дождя укрыться, просто передохнуть. Она всегда принимала приветливо и всегда трепетно вглядывалась в лица: а вдруг сын! Однажды в метельный январь раздался топот на крыльце и чей-то мужской голос прокричал: - Откройте, кто живой есть! Мать вышла в сени, распахнула дверь и увидела на пороге мужчину в кепке, в рабочей куртке. - Мамаша, пусти погреться. Отстал от своих, от машины... Гость стянул кепку, волосы в беспорядке торчали на голове, лицо осунувшееся, резкие морщины в уголках рта. Он потянулся к печке и прижался ладонями к ней. Мать спросила медленно: - Как звать-то? - Иваном, - ответил мужчина, не оборачиваясь. И все внутри у матери захолонуло. Она так давно ждала встречи, у нее не хватало сил больше ждать, и мать в этот миг могла думать только о том, что встреча настает. - Подожди, - сказала она пересохшими губами, спустилась в подполье и поставила на стол бутылку, заметенную пылью и паутиной. - Да у тебя, мать, вино марочное, - засмеялся Иван. Он налил стакан и выпил, не морщась. - Пить научился, - жалостно сказала мать, но тут же спохватилась и добавила: - Да я так. Ведь с мороза ты. - Точно, с мороза, мать. - А что налегке? - спросила она, трогая куртку. - Разве думал, что отстану. На машине - разом до стройки. Нефть, мать, открыли. Скважины бурить будем. Надолго теперь сюда. Мать не поняла всего, что он сказал, но одно слово "надолго" встало и затмило все другие слова. - Надолго. Значит, и похоронишь теперь меня, - почти весело сказала она. - Куда умирать, - всплеснул руками Иван, - вышки поставим, такой город здесь отгрохаем! Мать смотрела на него и старалась найти что-то в нем от ее далекого Ванюшки, но ей трудно было уловить связь. Через час Иван отогрелся совсем и спохватился: - Пора, мать, ищут меня, верно. Мать засуетилась, бросилась к сундуку, открыла его скрипучую крышку и достала пальто. - Надень, Ваня, стужа-то какова. Иван поколебался: - И то давай, мать, занесу на днях. Он надел пальто, оно оказалось ему впору. - Порядок! - сказал Иван. Он уже взялся за скобу двери, когда мать, всполошившись, крикнула: - Да я тебе пирогов с маком напеку, приходи скорей! - С маком! Да ну! Страсть охота, - широко улыбнулся Иван. - У меня мамка тоже большая мастерица пироги печь. Анне стало горько оттого, что какую-то другую женщину он назвал своей матерью, но она уже трезво осознавала, что, конечно, случайный гость не ее сын. А все равно ей было не по-обычному хорошо на душе, - она вдруг ясно представила, что и ее Иван стал таким же большим, сильным, тридцатипятилетним и где-то он так же широко улыбается людям и отзывчиво сидит у чужих матерей. "Ведь не может человек без вести пропасть, - в бесчисленный раз наивно и упрямо подумала она, - люди обязательно находятся". - А я леденцов из райцентра привезу! Любишь, мать? - уже с крыльца отозвался Иван. И мать вспомнила, что она действительно, когда была помоложе, очень любила леденцы, а потом со сладостями в районе стало плохо, а потом она по старости и вовсе позабыла о леденцах. И мать заплакала счастливо, безудержно, как не плакала уже много лет. Она сняла со стены портрет Вани и долго-долго всматривалась в его лицо, простое и юное, и сердце ее было переполнено той фантастической материнской любовью, которая заставляет уверовать в самое несбыточное.