Пересказ "Левши" от лица главного героя

Зовут меня просто — левша. Глаз у меня косой, на щеке пятно родимое, а на висках волосы при ученье выдраны, но в деле своем, оружейном, я мастак. Расскажу я вам, как мы, тульские мастера, за честь земли русской стояли. Приехал к нам государь Николай Павлович с Платовым. Показывает блоху стальную, механическую, что англичане сработали. Маленькая она, в табакерке живет, а если ключиком завести — танцует. Государь наш, человек патриотический, в своих людях уверен был и велел нам, тулякам, придумать что-то такое, чтобы англичан превзойти. Заперлись мы втроем в домике, работали день и ночь. Никого не пускали, даже Платов серчал, думал, мы его подводим. А мы не подводили, мы тонкую работу вели. Когда срок пришел, привезли мы блоху обратно. Глядит государь — блоха та же, не танцует. Думали уже, что мы испортили вещь. А я и говорю: «Вы, ваше величество, в самый сильный мелкоскоп гляньте». Глянули — и ахнули. Мы ту блоху на подковы подковали! На каждой подковке имя мастера выбито, а я гвоздики выковывал, их и в мелкоскоп не видать. Радовался государь, что наши мастера заграничных за нос провели. Повезли меня в Англию, чтобы ихним мастерам показать, на что русские способны. Англичане меня и кормили, и поили, и у себя оставить хотели. Условия предлагали богатые, жениться звали. Но я им прямо сказал: у нас в России и вера правильнее, и Родина милее. Не могу я без своего отечества. На обратном пути в море заскучал я, с полшкипером английским на пари пить начали — кто кого перепьет. Допились до чертиков. Привезли меня в Петербург совсем больного. Документов при мне не было, потащили меня по холодным больницам для бедных. Обобрали, на пол роняли... А я об одном только думал: секрет важный государю передать. Видел я в Англии, что они ружья кирпичом не чистят. У нас же от этой чистки кирпичом стволы стираются, пуля болтается, стрелять метко нельзя. Хотел я сказать: «Скажите государю, что у англичан ружья кирпичом не чистят: пусть чтобы и у нас не чистили, а то, храни Бог, война, они стрелять не годятся». Так и помер я, а слова мои до государя вовремя не дошли. Но за честь тульскую и за славу русскую я спокоен — нет в мире мастера хитрее и преданнее своего порога, чем наш человек.